Дом родной давно знакомый

Алексей Гоман - Дом родной текст песни, lyrics

дом родной давно знакомый

Алексей Гоман - Дом родной самый полный текст песни здесь. consgritmyamo.tk И нет уже давно в душе покоя. Я вновь пройдусь по улицам знакомым. Дом родной,. Знакомый с детства. Все пути ведут к тебе. Мне без тебя сегодня нелегко. И нет уже давно в душе покоя. Мы друг от друга слишком далеко. Дом родной, Знакомый с детства. Все пути ведут к тебе. Мне без тебя сегодня нелегко. И нет уже давно в душе покоя. Мы друг от друга слишком далеко.

Завод, видимо, был уже демонтирован и пуст. По краям пробивалась трава и колючки знакомых ему сорняков. Между рельсами важно шествовала одинокая ворона. Она перепрыгивала со шпалы на шпалу, кремнистым носом постукивала по старой, потрескавшейся древесине и заглядывала в трещины одним глазом. Затем, чуть-чуть помогая себе крыльями, прыгала дальше, останавливалась и молча оглядывалась по сторонам.

Зуев обрадовался ей как земляку после долгого путешествия в чужих краях: И, словно поняв его вопрос, она удивленно повернула голову и скосила желтоватый глаз. Птичье ли чутье или опыт предыдущих вороньих поколений подсказывал ей, что человек этот не опасен.

Тишина и запустение угнетали обоих. Они остановились в десяти шагах друг от друга. В вороньем глазу, показалось ему, есть что-то почти человеческое, умное, с хитрецой.

Одинокий, истерзанный человек был рад. Зуев не принадлежал ни к горлохватам, ни к казенным тугодумам, мыслящим готовыми шаблонами. Но мысль, поразившая его когда-то своей смелостью и благородством, хотя она давно уже стала шаблоном, еще не переставала нравиться.

Да, действительно, гитлеры приходят и уходят, а народ остается. Он хорошо знал, что ценность личности определяется и потребностью составлять свое мнение и умением видеть все значительные явления жизни и окружающей среды по-своему. Ты хоть при свидетелях такими дурными мыслями не бросайся. Родилось в борьбе против абсолютизма. Вообще полковник Корж собеседник был оригинальный.

Выражался он всегда напрямик, неизысканно, немногословно. Ввиду краткости и меткости выражений речи его запоминались всегда почти дословно. Старожилы полка передавали из пополнения в пополнение речь подполковника Коржа, произнесенную в семь часов утра 22 июня года перед командным составом своего полка.

Полк стоял на Украине, и Корж считал себя вправе говорить по-украински. Без военного и политического этикета. Как чувствовал, так и рубанул: Она, по-видимому, крепко привязалась к патронируемому мальчику, и расставание с ним ей далось нелегко.

дом родной давно знакомый

В общем уходе за детьми, в его неизбежной и даже обязательной обезличенности, легко возникало чувство одиночества и потерянности. Ему и противостояла система патроната, особенно важная для малышей и ребят из других городов, к которым родители приезжали лишь изредка. Но и встречи ребят-москвичей с родителями были не чаще раза в месяц, и всего на два часа. В результате между детьми и родителями возникало отчуждение, усиливавшееся с каждым годом, проведенным в санатории.

В таких условиях местная заместительница мамы была действительно необходима. К патронату в санатории относились очень внимательно и осторожно. К ребенку долго присматривались, старались все организовать так, чтобы связь между ребенком и взрослым - будущим патроном возникала постепенно, сама собой, на основе взаимной симпатии. Если по каким-то причинам этого не случалось, заменяли кандидата в патроны.

У меня такой личной "санаторной мамой" была сначала сестра Кузьминична, которая приходила укладывать меня спать. Привязанность к ней я сохранила надолго: Но в стенах санатория наша связь с моей первой "санаторной мамой" постепенно ослабела. Как самая маленькая, я долго была общим баловнем и жила припеваючи, одинаково радуясь каждому знаку внимания, от кого бы он ни исходил.

Совершенно особые отношения сложились у меня с одной из нянь - моей тезкой - няней Женей. Чтобы побыть со мной и поговорить по душам, она либо приходила за час до своего дежурства, либо задерживалась после работы.

дом родной давно знакомый

Рано утром - до начала процедур и прихода врачей - или вечером после ужина усаживалась возле меня и начинала расспрашивать о моем житье-бытье. Я же обычно отвечала кратко и нетерпеливо, торопя поскорее перейти ко второй части наших бесед - к ее рассказам о сотворении мира и о Христе.

Я не задумывалась над тем, сказка это или быль, но общее настроение рассказчицы, ее вера захватывали и меня, а подробности описания, многократно повторенные, придавали реальность даже самым фантастическим эпизодам. Содержание наших бесед с няней Женей как-то прошло мимо администрации санатория и моих родителей. Не помню, чтобы когда-нибудь она просила меня не говорить никому о своих рассказах, но я угадывала невысказанное желание няни Жени, и они оставались нашей общей тайной, которая нас еще больше сближала.

Жизнь в санатории шла строго по расписанию: Мы лепили из пластилина, рисовали, делали аппликации из цветной бумаги, плели корзиночки. Очень любили, когда кто-нибудь из педагогов или сестер читал нам вслух. При этом особым успехом у нас пользовались книжки Чарской "Княжна Джаваха", "Сибирочка" и красные томики золотой библиотеки: Со многими детьми приходилось серьезно заниматься, так как им было уже по лет, и было важно, чтобы они не отстали от сверстников.

Мое лечение закончилось, когда мне еще не исполнилось и семи лет, то есть в то время, когда ребята только готовились пойти в первый класс школы. И все-таки учебу свою я начала еще в санатории, а к моменту возвращения домой уже умела читать и писать. Особенно в субботу, которая, по нашему твердому убеждению, предназначалась именно для шалостей. Ведь все дни недели мы занимались, нас усиленно лечили, осматривали, делали нам самые разные лечебные процедуры. Сестры, учителя, врачи, няньки непрерывно входили в палату, и каждый нарушитель спокойствия моментально призывался к порядку.

Другое дело - суббота. Ни занятий, ни осмотров, ни процедур в этот день не было, учителя и врачи в палату не заходили. Дежурные сестры и няни занимались нашим купанием. Дело это сложное, оно поглощало все их внимание.

Каждого надо было отвязать от кровати, перевезти в ванную комнату, переложить на стоявший в ванне деревянный топчан, намылить с одной стороны, облить, чтобы смыть мыло, повернуть и повторить еще раз всю процедуру с другой стороны. Причем сам ребенок чаще всего не мог без посторонней помощи повернуться с одной стороны на другую.

Потом нужно было, вытерев ребенка досуха, доставить его на место и закрепить на нем всю амуницию. Естественно, что ни у сестер, ни у нянь не хватало ни времени, ни сил следить за нами. Сестры появлялись в палате лишь на минутку, привозя одного и забирая другого. Словом, этот день был днем нашей свободы. Оставшись в палате одни, мы с радостью развязывали надоевшие нам кольца, вытаскивали из-под спины линейки, которые моментально превращались в рапиры или шпаги.

При помощи определенных движений рук и ног мы умели заставить наши кровати перемещаться по палате, и тогда начинались бои. Сражения развертывались иногда просто грандиозные. Бывали и победители и побежденные, не обходилось без шишек и синяков. Иногда дело кончалось общим нагоняем и наказанием. Обычно предвестником приближающейся бури был четкий звук постукивающих каблуков, извещавший о приближении Зинаиды Ульяновны.

Заслышав его, мы прекращали сражение и замирали от страха. Взаимные счеты откладывались до более удобного случая, и мы судорожно пытались разъехаться по местам.

Удавалось это, однако, немногим: Большую часть Зинаида Ульяновна ловила на месте преступления, а других угадывала по возбужденным лицам.

К тому же за шумом боя мы далеко не всегда слышали приближение врача, и голос Зинаиды Ульяновны поражал нередко нас, как гром среди ясного неба. Шашки застывали в воздухе, растерянно замирали храбрые бойцы. На горизонте возникала дежурная сестра. И тут все без исключения получали нахлобучку - и ребята, и персонал.

Побаивались ее и родители, которым тоже доставалось от нее за каждую попытку нарушить распорядок санатория, увидеть лишний раз ребенка в неположенные часы или передать непосредственно ему запрещенное лакомство.

Независимо от обходов, в которых Зинаида Ульяновна всегда принимала участие, она нередко в течение дня появлялась в наших палатах. Быстрая и наблюдательная, она всегда замечала наши неловкие попытки скрыть шалости, наши маленькие хитрости. Ты опять развязала ногами вещевой мешок! Закончив суд и расправу, она тут же находила способ утешить чем-нибудь огорченного малыша, рассмешить ребят и посмеяться вместе с.

Профессию свою Зинаида Ульяновна искренне любила. Она была из числа тех русских женщин, которые, стремясь получить высшее медицинское образование, уезжали из России в Швейцарию.

дом родной давно знакомый

Таких женщин тогда в нашей стране было немало. Во всяком случае, в дальнейшем мне довелось встретить четырех женщин-врачей, получивших свой диплом в Швейцарии.

Изучая там медицину, Зинаида Ульяновна встретилась с одним из швейцарских врачей - владельцем частного туберкулезного санатория. Они полюбили друг друга.

Алексей Гоман - Дом родной текст песни

Зинаида Ульяновна стала его женой и осталась работать рентгенологом в его санатории. Но вскоре муж ее заразился туберкулезом и умер, и молодая вдова решила вернуться на родину. В подарок нашему санаторию, где она начала работать рентгенологом, Зинаида Ульяновна привезла из Швейцарии полное оборудование рентгеновского кабинета по последнему слову тогдашней медицинской техники.

А главным врачом нашего санатория был Зиновий Давыдович. Но если Зинаиду Ульяновну переполняла жизнеутверждающая энергия и веселость, то Зиновий Давыдович был медлительным, невозмутимо-спокойным человеком. Дел у него обычно бывало невпроворот, однако он всегда находил время, чтобы поговорить с ребятами по душам. Чаще всего после конца рабочего дня, когда почти весь персонал расходился по домам.

Завозившись с неотложными делами, Зиновий Давыдович часто оставался ночевать в санатории. Входил он в палату тихо, не спеша, подходил к чей-нибудь кровати, садился рядом, и, непонятно как, начинался разговор о самом важном, о самом сокровенном. Каждый после разговора с ним чувствовал себя счастливым, успокоенным даже тогда, когда наши мысли и поступки не вызывали у него одобрения. Просто все становилось на свои места.

consgritmyamo.tk Текст песни «Дом родной», Гоман Алексей. Версия для печати.

На внимание "наших Зиночек" могли рассчитывать дети, не только находящиеся в санатории, но и выписавшиеся домой. Все мы постоянно оставались в их поле зрения, регулярно, два раза в год, привозили нас в санаторий для осмотра.

Помню очень характерный для Зиновия Давыдовича эпизод. Мы с мамой приехали в санаторий на осмотр. После рентгеновского снимка нужно было проверить мой вес, а весы находились на втором этаже, дальнейший же осмотр должен был продолжаться на первом.

Чтобы не заставлять меня лишний раз одеваться, Зиновий Давыдович завернул меня в простыню, взял на руки и понес.

Я отнеслась к этому с восторгом и удивилась, услышав мамин встревоженный голос: Ведь Женьке уже 12, и она, что называется, девушка с весом! Его любовь к детям была настолько самозабвенной, что даже стала помехой его личному счастью: Зиновий Давыдович и Зинаида Ульяновна были близки, много лет любили друг друга, и все же Зинаида Ульяновна не смогла простить ему полной самоотдачи больным детям.

Помню случайно услышанную мной фразу, сказанную Зинаидой Ульяновной маме, с которой она дружила: Нет, Софья Александровна, не уговаривайте. Я, как прежде, люблю Зиновия Давыдовича, но больше так жить не могу.

Я готова соперничать с любой женщиной, но справиться с ю детьми я не в силах! Через некоторое время беды и горести, постигшие нашу семью, отдалили нас от Зинаиды Ульяновны, и мы долго не виделись. Увиделись мы только в конце года, когда неожиданно Зинаида Ульяновна пришла к. Я открыла дверь и не сразу узнала ее в том смертельно бледном изваянии, которое предстало передо. Отстранив меня, она шагнула через порог и, не раздеваясь, прошла в комнату, где была мать.

Она молча остановилась, опираясь о дверной косяк, и, подняв на маму невидящие глаза, деревянным голосом, со смертельным спокойствием сказала: Его обвиняют во вредительстве. Зинаида Ульяновна приняла на себя заботу о его матери, единственном дорогом ему человеке.

В году его, как и тысячи других невинных людей, оправдали.

дом родной давно знакомый

Ранней весной года врачи стали чаще задерживаться у моей постели. Они рассматривали рентгеновские снимки, о чем-то спорили.

дом родной давно знакомый

И вот однажды ко мне подошла Зинаида Ульяновна и весело сказала: Клавдия Дмитриевна, - обратилась она к дежурной сестре, - развяжите Зенкевич: И опять ко мне: Ты привыкла быть привязанной, смотри не свались". Зинаида Ульяновна присоединилась к выходившим из палаты врачам. Подъем кого-нибудь из нас и тем более выписка были редкими событиями в нашей жизни.

За четыре года моего лежания из нашей палаты уехал домой всего один ребенок. Но каждый из нас был уверен, что рано или поздно придет и его черед, и в глубине души всегда ждал этой минуты. Поэтому все хотели мне что-то сказать, поделиться с соседом, обсудить вопрос, как меня будут поднимать, как и когда повезут меня домой, какой у меня дом и что такое дом. В палате стоял страшный шум и гам. Сама же я лежала совершенно потерянная и потрясенная, не знала, грустить мне или радоваться.

Конечно, как ни спокойно переносила я лежание и больничную скованность, и во мне всегда жила невысказанная мечта о свободе от пут, о возможности подняться, начать ходить. Это было хотя и страшно, но ужасно заманчиво. Но дальше мне предстояла выписка из санатория - прямая угроза всему, к чему за эти годы я привыкла и приросла душой. Дом не вызывал у меня никаких ассоциаций. У меня навернулись слезы.

Не понимая причины моих слез, сестра, развязывавшая на мне кольца и лифчик, утешая меня, радостно приговаривала: Скоро ты поедешь к папе с мамой! Какие мама с папой?! Зачем они мне нужны?! И чем больше меня утешала сестра, чем более заманчивые картины она мне рисовала, тем громче я ревела. Рев мой грозил перейти в настоящую истерику, когда в палату вошел Зиновий Давыдович.

Алексей Гоман - Дом родной текст песни

Я уткнулась носом в его большую волосатую руку, обмусолила ее и только собралась ему рассказать о своих горестях, как он, погладив меня по голове, ласково предложил повернуться на бок.

Тут я впервые почувствовала свою свободу, осознала. Но повернуться на бок оказалось неожиданно трудно. Это потребовало от меня и внимания и усилий. Постепенно глаза высохли, я успокоилась, и когда через несколько минут Зиновий Давыдович вышел из палаты, я уже не думала о выписке, а с опаской и старанием пыталась поворачиваться на постели, крепко держась за края кровати. Этот день оказался первым в ряду многих дней, когда я внутренне металась между радостью возвращения к жизни, к движению и горем близкой разлуки с санаторием, первым днем, когда началась моя упорная борьба с собственной слабостью, с непослушным телом, которая продолжалась многие годы.

Но начало было самое трудное.

  • А.Гоман - Дом родной
  • Алексей Гоман - Дом родной текст песни, lyrics
  • Дом родной!!!Берегите свих родителей....не упустите время .... их не вернёшь!

Зинаида Ульяновна внимательно следила за моими успехами, в нашей палате постоянно раздавался ее голос, отдающий мне очередную команду: Теперь можешь спать на боку.

Ладно, для первого раза я тебе помогу. Прошло больше недели, прежде чем я несколько освоилась со своим новым сидячим положением. Теперь меня сажали сравнительно надолго, и я сидела, подпертая со всех сторон подушками, держась за столик, который передо мной ставили специально для.

Одновременно с тем, что я училась сидеть и садиться без посторонней помощи, меня усиленно готовили к вставанию. Ежедневно приходила массажистка и старательно растирала мои ноги-спички и спину. Приходила и "физкультурница", и тут в постели я первый раз в жизни начала делать гимнастику. Тем временем техники начали готовить мне гипсовый корсет, в котором я должна была ходить.

ПОРА ДОМОЙ Все это время я жила как в лихорадке, то собираясь в комок для преодоления трудностей следующего задания Зинаиды Ульяновны, то тихонько хлюпая носом по поводу приближавшегося отъезда из санатория. В таком именно состоянии и застали меня родители, придя ко мне на свидание.